Умирали от рук своих

.Звоня в Петра Калистратовича впервые, я совершенно растерялась, услышав в трубке звучное русский язык. Говорила женщина. Как оказалось впоследствии, это была жена Вилинца. У лидера ківерцівських руховцев — и жена–россиянка?! Извините, но это как-то совсем не вязалось. Господин Петр, смеясь, рассказал, что привез свою Валюшку с Урала, но так и не научил настоящей украинской, хотя читает она прекрасно.

Как живется под одной крышей столько лет убежденному украинскому патриоту и «кацапці»? Не мешает ли «национальный вопрос» этой семье любить друг друга так, как любили в молодости? С этим, собственно, и напросилась к ним в гости, в скромную трехкомнатную квартиру в центре Киверцев, где сейчас Вілінці живут. Но беседа наша получилась не только о любви...

Рассказывать так о своем селе, как рассказывал Петр Калистратович, может только человек с поэтической душой и поэтическим мышлением. За пятнадцать километров от ровенской Дубровицы, почти на границе с сябрами–белорусами, раскинувшегося в поймах реки Случь небольшое полесское село Бережки. До войны оно было разбросано по хуторам. Родители Петра, работая на господина Домбровского, заработали немного земли и тоже поселились на одном из таких хуторов.Жили, работали как все, даже не подозревая, какие страшные испытания ждут их семью и тысячи других крестьянских семей, которые невольно станут заложниками не только военного лихолетья, но и братоубийственной украинской разные. То, что происходило в отдаленных полесских селах и Волыни и Ровенщины после прихода сюда немецких захватчиков, может быть сюжетом не для одного «Тихого Дона». И деревня Бережки могло бы написать для еще ненаписанного исторического романа о те времена одну из трагических страниц...

— Мне было восемь лет, а как сейчас вижу, как самолеты с черными крестами пролетают над нашими головами и начинают бомбить польский эшелон, проходящий через нашу станцию Домбровица. Мы с мамой как раз в поле были и все видели, хоть понимать, конечно, я, маленький, ничего не понимал. Просто было страшно, — вспоминает Петр Калистратович. — Это было начало сентября, красные еще не освобождали нас. Поэтому я говорю, что война для нас началась совсем не в сорок первом, как приучали советские историки.

И украинская самооборона в наших краях начала организовываться не только, чтобы защититься от немцев, а в первую очередь от «партизанки». От этих диких банд, в которые ушли те, кто за поляков по тюрьмам сидел за всевозможные преступления. В наших краях тоже действовала такая «партизанка». Руководил наш, местный, Трофим. От их рук погибло много невинных людей. Придут, заберут в лес, закатывают там — и следа не найдешь. Мама рассказывала, что и ее соседку, молодую девушку, тоже ни за что убили, а брат ее служил в Красной армии, в контрразведке.И уже как освобождали нашу территорию в сорок четвертом, он заехал в село навестить семью. И мама рассказала, кто забрал сестру в лес. После чего ее никто больше не видел. Трофим на то время уже погиб, а жил в селе только его брат. Так вот этот контрразведчик к нему заскочил, сказал, пусть готовится, ибо он скоро вернется и за все придется ответить. Не успел он догнать свою часть за селом, как брат Трофима застрелился. Знал чего... Эта банда сожгла и нашу хату на хуторе. Все допытывались у нас, детей, где отец и мать. А мы не признались, хотя знали, где они.Дом подожгли, а в огонь подбросили патроны с обрезом — чтобы стреляло. Мол, смотрите, Калистрат с УПА дела имел, потому что оружие дома держал. Осталась семья с пятью детьми под открытым небом. Вынуждены были с хутора в деревню перебираться, там не так страшно было. Впоследствии какую-то маленькую избушку прикупили. Мой дядя Михаил с этим бандитом Трофимом в молодости когда-то дрались, как–то парни дерутся. Дядя пришел с фронта инвалидом, так Трофим хотел и ему дом сжечь, чтобы отомстить за юношеские дела. Такие были партизаны в нас...

Был ли отец в УПА, или просто помогал «лесным ребятам», — об этом маленький Петрусь ничего не знал. Это уже сейчас, с учетом лет, он предполагает, что, работая на железной дороге, папа же помогал украинским повстанцам, хоть в лесу не был. Пособляв, как пособляли тысячи местных, выполняя функции связных, хозяйственных подобное. До войны Калистрат Вілінець работал в Кльосові, на каменном карьере, где работал и один из будущих руководителей ОУН — УПА Тарас Бульба–Боровец. Итак украинского духа, патриотического набраться было не от кого.В конце 1944–го, когда прокатился через эти края фронт и Красная армия пошла на Запад, в одну из сотен УПА, действовавшие на этих территориях, были засланы агенты НКВД. Через них и всплыли списки всех, кто помогал украинскому подполью. В один из дней папа с работы не вернулся. Его не было несколько дней. Потом один старенький дедушка передал людьми маме, что Калистрат замучен в лесу. Он искал там своих и раскопал братскую могилу, где и узнал Калистрата. Ехать забирать тело отца пришлось 13–летнему Петеньке с двоюродным братом. Они забрали по пути еще и того дедушку, чтобы показал дорогу...

— Вижу, как сейчас: въезжаем в тот лес, высоченные сосны стоят, а между ними виднеются перекладины. Под сосной лежит тело, прикрытое обычной полесской радюжкою. Это папа... — сдерживая скупые мужские слезы, продолжает Петр Калистратович. — Грузим его на телегу, везем в деревню. В церковь заносить гроб запретили, за связь с «бандеровцами». Мой крестный был старостой в церкви, он взобрался на колокольню и зазвонил только в колокола, когда папы несли на кладбище. Тогда вместе с папой погибло много местных, в основном, молодых людей. Их свозили со всего района. Несколько дней убивали.До 260 человек тогда погибло. Главное, что уничтожали их как предателей... УПА. Агенты НКВД сделали все чужими руками. Им зачитывали приговоры, а расстреливали свои же, ничего не подозревая... Одним из тех, кто расстреливал моего отца, был Николай Тимошик. Потом его осудят на 25 лет. А меня, малого, судьба странным образом потом свела с его отцом.

панели для отделки стен

Copyright © . All Rights Reserved